***

— Проходи, чай будем пить.

На столе разложены альбомы, отдельные старые фотокарточки, распечатанные документы. По кухне разносится аппетитный аромат тушёных перцев, для чая выставлены фарфоровые чашки. Из коридора слышится мяуканье: это две кошки выбегают из дома, чтобы погреться на крылечке.

Ольге Юрьевне Березовской восемьдесят шесть, но историю своей семьи и своего города она помнит очень чётко. Маленькая девочка Оля приехала в Кёнигсберг в 1945-м и всю жизнь отдала Калининграду. Она стала свидетелем истории региона, и через её судьбу легко проследить, как менялась и развивалась область — и её жители.

Фамилия без мягкого знака

Историю своего рода Ольга Юрьевна изучает не первый год: находит документы в интернете, заказывает книги, просматривает архивы. По отцовской линии Свиньины — дворянский род, восходящий к Павлу Петровичу Свиньину, основателю «Отечественных записок», члену Академии художеств, писателю и художнику, который ездил по России и зарисовывал быт разных народов.

— Богатые люди. У моего деда три дачи было. Две сдавали, в одной жили, — рассказывает Ольга Юрьевна.

После революции от этого богатства сохранились только фотографии. Семью раскулачили, дедушку сослали в Омск, где он и умер, а бабушка — «барыня, которая не умела хозяйничать» — осталась с детьми почти без средств. Даже пришлось менять фамилию: так аристократические Свиньины превратились в простых Свининых. Когда отцу Ольги Юрьевны пришла пора оформлять пенсию, он съездил в Ленинград и восстановил утраченную фамильную букву.

Мать, Елена Павловна, происходила из рода московских купцов Ступиных, чья мебельная контора стояла на Мясницкой улице и держала 600 работников, поставляла мебель даже за границу. Родители умерли, когда она была совсем маленькой; воспитывал её старший единокровный брат. Елена Павловна прекрасно рисовала, даже проходила в Строгановское училище. Однако в итоге попала по распределению на завод учётчицей.

Там за ней начал ухаживать Юрий Свинин: яркий, харизматичный, умел играть на всех инструментах, обожал бильярд и шахматы. В семье родилось семеро детей, Ольга Юрьевна — вторая.

Войну семья встретила в Москве. В 1941 году их на время эвакуировали в деревню на Урале, но маленькая Оля там почти перестала есть, и местный врач сказал матери прямо: климат не подходит, ребёнок умрёт. Мать отбила телеграмму отцу. Немцы были уже в 16 километрах от Москвы, но мужчина срочно приехал забирать семью. 

— А поезда идут уже полные солдат, мама рассказывала, что в белых тулупах, в шапках, все такие крепкие, красивые. Поезд около станции чуть-чуть замедляется. И отец кидает вещи, потом маму со мной, потом брата — и в последний вагон сам запрыгивает.

Кёнигсберг/Калининград

До войны отец Ольги Юрьевны был заметной фигурой на московском вагонном заводе — техник, к которому приходили за советом инженеры. В 1945-м его пригласили восстанавливать целлюлозно-бумажный комбинат ЦБК-2 в Кёнигсберг, ещё не Калининград.

— Отца послали всего на три года из Москвы. Он по всему Союзу ездил, собирал специалистов бумажной промышленности для работы в новом регионе, — отмечает Ольга Юрьевна.

В Кёнигсберг семья приехала осенью 1945 года — задолго до массовой волны переселения. Жили в Амалиенау, в доме, который находился в ведомстве ЦБК-2. Соседями оказались такие же командированные «бумажники». Многие приехали из Кирова, где тоже работали крупные целлюлозно-бумажные комбинаты.

Фото: «У проходной ЦБК-2». 1968г. Автор: Б.М. Штерн / ГАКО, «ВКонтакте»  

А обещанные три года так и не закончились возвращением в Москву. В 1949-м у отца Ольги Юрьевны обострилась язва, в Калининградской областной больнице ему сделали тяжёлую операцию. После этого о Москве речи уже не шло.

Послевоенный город быстро стал местом для детских приключений. В ещё разрушенных домах уже открывались магазинчики и кафе, а в подвалах находили оставленные вещи: велосипеды, банки, посуду. «Мы как-то открыли в подвале бочку. Ой, мягкое что-то. Руки засунула. А там стекловата. А-а! Иду домой, ору. Мама еле меня отмыла», — со смехом рассказывает Ольга Юрьевна.

Елена Павловна была образцом для дочек и сыновей. «Семеро детей! Мама хоть бы одному подзатыльник дала, хоть бы на одного закричала. Только говорит: „Ну что ж ты делаешь? Да разве так можно?“ И как сразу стыдно!» — с улыбкой вспоминает Ольга Юрьевна. Именно мама привила своим детям любовь к чтению и рисованию.

Переселенцы старались помогать друг другу, а дружбу потом проносили сквозь поколения. «Придёшь за молоком, так ещё чего-нибудь дадут, потому что знают: семья огромная. И маму так все любили! Она всем помогала».

Вскоре Кёнигсберг стал Калининградом, но в нём ещё оставались немцы. Как отмечает Ольга Юрьевна, дети тогда называли их «фрицами» и не дружили. Однако мама помогала старенькой немке, которая не уехала из города после войны. Она водила маленькую Олю за руку, показывала свой бывший дом. Бабушку даже хотели оставить у себя, но комендатура не разрешила. «И потом в школе мне очень легко давался немецкий», — вспоминает Ольга Юрьевна. 

Первые годы были голодными. Морозы доходили до тридцати градусов, отопление в доме не выдерживало таких температур. Десятилетний брат Вадик на тележке возил воду от колонки, и лёд намерзал на колёса прямо на ходу.

— Немцы тут умирали от голода, — констатирует Ольга Юрьевна. — А мы — нет. Русские люди сразу огород разбили, картошку посадили, дух у нас другой.

В то время сильно выручала гуманитарная помощь: американское сухое молоко в банках. Приноровились также готовить патоку из свёклы («запах мерзкий, но так есть хотелось!») и лепёшки из картофельного жмыха.

На весь город — две бочки краски

Отец хотел, чтобы дочь шла в технологи на вагонзаводе — «спокойная, творческая работа». Ольга Юрьевна боялась ослушаться, но при первой возможности поступила в фабрично-заводское училище на маляра-альфрейщика. Маляром, правда, поработала недолго — не понравилось.

После устроилась на судоремонтный завод ученицей гальваника. В её обязанности входило никелирование и хромирование деталей. Работать в ночные смены было нелегко, а в это время в райкоме стали агитировать девушек служить в армии. Ольга Юрьевна как раз мечтала быть радисткой. Правда, в итоге попала в часть связи под Калининградом в качестве телеграфистки. Там же познакомилась с будущим мужем. Он демобилизовался сразу после свадьбы, и молодая пара уехала к его родне в Узбекистан.

В Ташкенте Ольга Юрьевна устроилась на военный завод гальваником. Лаборатория была многонациональной и удивительно дружной: узбечки, бухарские евреи, казашки — все находили общий язык. Когда родилась дочь Ира, коллеги задарили молодую мать подарками.

Но через два месяца ребёнок заболел коклюшем. «Младенцы в то время умирали от этой болезни. И Ира чуть не умерла. Сказали, что ей в этом климате нельзя жить», — до сих пор с тревогой рассказывает женщина.

Ольга Юрьевна объявила мужу, что в Ташкент больше «ни ногой», забрала документы из техникума, где училась на техника-строителя, и вернулась с дочкой в Калининград. Муж присоединился через полгода. Устроился на завод «Кварц» фрезеровщиком и настолько хорошо работал, что всего через несколько месяцев его наградили путёвкой на ВДНХ в Москву.

С дипломом техника-строителя Ольга Юрьевна тринадцать лет проработала прорабом на «Кварце». На её счету — шесть построенных общежитий, детские сады, жилые дома. Тогда руководство мечтало, чтобы предприятие стало семейным, чтобы там трудились династиями. Ольга Юрьевна ушла с завода после смерти начальника.

Следующим местом работы стал Главпочтамт. Ольга Юрьевна ремонтировала отделения по всей области: в Черняховске, Багратионовске, в самом Калининграде.

Но главное дело жизни Ольги Юрьевны — трест столовых, где она занимала должность заместителя по строительству. В нём она трудилась с самого начала 1980-х. «Весь город был наш. Все столовые, кафе, закусочные», — подчёркивает женщина.

Трест отвечал не только за капремонт, но и за обустройство кулинарных уголков в новых домах и общежитиях. Так появились кафе «Романтика» возле кинотеатра «Родина», ресторан на Куйбышева, булочная и кафе напротив стадиона «Балтика», детское кафе у зоопарка. Работать приходилось в условиях постоянного дефицита.

Фото: Кафе «Солнечный камень», 1988 г. Авторы: В. Барсуков, С. Ерохин, Ю. Махановский / ГАКО, «ВКонтакте»  

— На все столовые — триста шестьдесят точек — давали две бочки белой краски, — рассказывает Ольга Юрьевна. — Шурупов не было, кранов не было. Лопнуло — приваривали. Кабель проложить — это двадцать два согласования. Это столько норм надо знать!

Самым крупным и любимым её проектом стала перестройка бывшей слесарной мастерской в Росгартенских воротах под кафе «Солнечный камень». Стены отделывали привезённой чешской плиткой, двери и ручки мастерили из граба, витражи рисовали местные художники. А оплатой за дефицитные доски были не деньги, а выездные буфеты, которые трест устраивал к праздникам.

— Никаких там, чтоб кому-то что-то дали, взятку или, как говорят, откаты, — подчёркивает Ольга Юрьевна. — Это слово — «откаты» — я только сейчас и услышала. А так — никогда. И мне никогда никто не предлагал даже.

Ольга Юрьевна была известна принципиальностью в подобных вопросах. В одном из ресторанов оркестр хотел расположиться в стороне от зала, чтобы не было видно, как музыканты собирают чаевые. Специалист настояла на сцене посреди помещения: пусть гости заказывают музыку бесплатно, по заявке.

Последним крупным делом стало строительство овощехранилища. Нужно было найти типовой проект стоимостью до миллиона рублей, Ольга Юрьевна ради этого ездила в Киев. Хранилище возвели к началу девяностых. А когда трест столовых развалился в приватизационной неразберихе, здание выкупила розничная сеть «Виктория».

Поближе к земле (и морю)

В 1996 году Ольга Юрьевна поменяла трёхкомнатную городскую квартиру на финский сборный дом в Зеленоградске. Муж болел диабетом: за ним надо было ухаживать, пенсии и сил не хватало, потянуло к земле.

Дом семье достался в страшном состоянии: «перегородка поломана, пол весь поломан, ни ванны, туалетик такой, что не влезешь». Следующие десятилетия ушли на ремонт — окна, полы, крыша, забор. Как признаётся Ольга Юрьевна, «всё здоровье на этот дом и положила».

О муже Ольга Юрьевна говорит как о человеке с золотыми руками — слесарь-резчик, который «из металла делал всё что угодно». До сих пор в доме стоит сделанная им лопата. Он умер; сейчас Ольга Юрьевна одна, но не считает себя несчастной: «У меня сын золотой. И дочка. Меня Бог не обидел».

Сын Вадим возводит собственный дом рядом с матерью; дочь Ирина помогает с врачами и поездками. Это, пожалуй, единственная сторона жизни, в которой Ольга Юрьевна не строит сама, а принимает помощь.

— Я так уже долго живу, всё-таки восемьдесят шесть лет, и думаю: как заурядно люди проживают жизнь, копают, сажают. А у нас нет. У нас мама — художница. И все в семье талантливые, — Ольга Юрьевна проводит по дому, похожему на картинную галерею. И во всех рассказах о родственниках обязательно подчёркивает творческое начало, которое объединяет поколения.