«„Хулиганистые" современники и задумчивые классики»: в калининградской Третьяковке открылась выставка фотопортретов художников (фото)
В калининградском филиале Третьяковской галереи открылась выставка «Художник в объективе. Фотографии Роберта Иохансона и Егора Заики». Её приурочили к 170-летию музея. Два цикла портретов разделяет целый век: первый сняли в начале 1920-х, второй — в 2026 году.
Вдоль стены тянутся огромные цветные отпечатки без рам: они держатся на магнитах и будто парят над светлым деревом. А в центре зала стоит длинный стенд в форме двускатной крыши. На нём в тёмных рамках лежат небольшие чёрно-белые снимки, к которым приходится наклоняться.
По словам директора филиала Камили Байдильдиной, выставку задумали почти год назад. «Мы хотели рассказать о художниках, чьи работы хранятся в Третьяковской галерее, — столетней давности и современных, — и сделать такую большую перекличку между эпохами и двумя фотографами», — объясняет она.
Для самой Третьяковки такой формат — редкость, отмечает куратор выставки, старший научный сотрудник научно-справочного отдела фотокиноматериалов ГТГ Никита Ерофеев. «Портреты художников демонстрируются не как архивный вспомогательный материал, а как самодостаточное произведение искусства», — подчёркивает он.
Авторы снимали по-разному. Иохансон был пикториалистом: равнялся на живопись, мог дорисовать что-то на негативе или, наоборот, размыть изображение. Заика — документалист.
«Егор фиксирует всё как есть. В разнице этих подходов и состоит главный смысл выставки. Зритель может сопоставлять две эпохи, двух авторов и, условно говоря, выбирать, какие художники какого времени ему ближе», — рассуждает куратор.
Роберт Иохансон работал в Риге, Петербурге и Москве, а в начале 1920-х задумал запечатлеть художественную жизнь своего времени. В объектив попали и признанные классики вроде Виктора Васнецова и Михаила Нестерова, и тогда ещё молодые живописцы, графики, скульпторы. В фотоархиве Третьяковки хранятся 47 стеклянных негативов этого цикла.
«Если с Егором мы вместе отбирали, кого он будет фотографировать, то Иохансон отбирал своих моделей сам. И в этом отборе отражены его личный художественный вкус, его пристрастия», — рассказывает Ерофеев.
На этих снимках нет Родченко, Татлина, Поповой, Розановой. Только мастера дореволюционной традиции из Союза русских художников и объединения «Маковец». Его герои похожи на философов, погружённых в мысли о вечном. Многие курят в кадре, это часть богемного образа (а дымок от сигареты как раз дорисован). Кто-то носит драгоценный перстень, кто-то позирует в косоворотке, а Николай Чернышёв и вовсе снялся в бушлате и меховой шапке.
Особое место в творчестве Иохансона занимал Виктор Васнецов. Его фотограф снимал чаще остальных, больше всего напечатал снимков и сохранил негативов: самого художника, домочадцев, его дом, где сейчас тоже работает филиал Третьяковки. Для экспозиции выбрали самый лиричный кадр. Васнецов держит на руках внука, полного тёзку, тоже Виктора Михайловича. Камиля Байдильдина называет этот кадр своим любимым.
Ты сразу вспоминаешь „Трёх богатырей", Серого волка, ковёр-самолёт — всех этих былинных персонажей, которые у нас уже в культурном коде зашиты. И тут видишь живого человека, почтенного старца с окладистой бородой, который предстаёт перед нами как дедушка — с любовью, с душевной теплотой. Ты прямо переносишься в эти 100–120 лет, возникает небольшой диссонанс. Но от этого только больше удивления, — делится она.
Иохансон собирался издать цикл книгой, где снимки соседствовали бы с высказываниями художников о смысле творчества. Однако творцы оказались слишком лаконичными. Леонид Пастернак, например, написал лишь одну строчку: «Желаю удачи в вашем альбоме». «Фотографии оказались гораздо более ценными в исторической перспективе, чем высказывания самих художников», — замечает куратор.
Есть в цикле и пикантные моменты. Так, в экспозиции развернулся настоящий любовный треугольник: Станислав Жуковский позирует со второй женой, а по соседству расположился отдельный портрет его первой супруги, художницы Александры Жуковской.
Стоит перевести взгляд на стену, и настроение меняется. «У Иохансона все довольно грустные, задумчивые, меланхоличные. Тогда как у Егора все плакатные, яркие, прямые, не боятся смотреть на зрителя», — сравнивает куратор.
Сам Егор Заика признаётся, что с классиком он немного спорил. «Мне хотелось показать, что современный художник чуть-чуть более, что ли, хулиганистый», — объясняет фотограф.
В 2000-х Заика снимал для глянцевых журналов, а последние лет десять работает над документальными и музейными проектами. Серию для Калининграда фотограф делал с нуля: когда выставку только задумали, ни одного из портретов ещё не существовало. Начинал Заика цикл с портрета художника Леонида Тишкова. Признаётся — первый шаг дался тяжелее всего.
«Это чистый лист бумаги, и вообще непонятно, куда идти. Все люди в разных городах — согласятся ли они? Вы начали манеру, и она задаст тон всему, вы потом уже не свернёте», — вспоминает фотограф.
Ему хотелось, чтобы портреты смотрелись единым целым, а не набором разрозненных снимков. Поэтому Тишкова он снимал долго и в самых разных вариантах. Сначала в тесной мастерской, где между делом расспрашивал художника о предметах вокруг.
— Что за труба? — вдруг спросил Заика.
— Да это не труба, это слуховой аппарат Циолковского, — ответил Тишков.
Необычную трубу изготовили по чертежам учёного, у которого был слабый слух. Потом художник предложил подняться на крышу панельной высотки в Чертанове, где у него мастерская, и трубу прихватили с собой. Наверху Тишков вспомнил: «А ещё шляпа у меня есть». Ветер на высоте примерно двадцатого этажа дул такой, что он всё время придерживал шляпу рукой. Так и родился жест, попавший в кадр: кажется, будто художник слушает космос.
«Я не верю в разговоры, что художник что-то может придумать. Всё равно половину отдаёшь на откуп случаю», — говорит Заика.
После этого началась активная работа над серией. На одного героя порой уходил целый день. Даже Борису Орлову, который сначала предупредил, что у него будет минут десять, пришлось выделить часа три. «Пили чай, гуляли, пробовали снять так портрет, этак, знакомились. Фотография — это всегда сотворчество портретируемого и фотографа», — рассказывает автор.
Есть у Заики и профессиональный секрет. «Самые хорошие фотографии получаются либо первые, когда ещё ничего не известно и это хаос, либо в самом конце, когда вы уже все ошибки сделали, всё ненужное сняли», — делится Заика.
Так появился портрет воронежского скульптора Ивана Горшкова. Под вечер, отсняв всё в мастерской, фотограф скомандовал: «Иван, бери халат. Пойдём гулять». Теперь Горшков стоит в промзоне у ржавых контейнеров, в бархатном халате. «Как ещё? Если не в бархатном халате работать в мастерской в промзоне — больше никак», — улыбается Заика.
Наряжаться героям фотограф не давал. Так, Олег Маслов позирует в рваной майке, которой вытирает кисти. Николай Ватагин встретил гостя в Тарусе с топором в руках, прямо за работой, и спохватился.
— Ну, наверное, надо как-то одеться, — засмущался художник.
— Ни в коем случае, — ответил фотограф.
«Это тяжёлый труд — работать с деревом. Ему просто так удобнее работать», — поясняет Ерофеев.
Ирина Старженецкая и Анатолий Комелин стоят в саду с натянутыми луками. Комелин делает их сам, и по утрам супруги вместе стреляют по мишеням. «Я заметил у художников великолепное качество — это люди, сохраняющие юность души до почтенного возраста», — говорит фотограф.
Николай Полисский снят под огромным навесом, который заменяет ему мастерскую. Рядом — деревянный олень. Таких у него, по словам куратора, «целое стадо», и пятерых он подарил Третьяковке. Вокруг художника в Никола-Ленивце выросла целая мифология. Заика называет его «градообразующим предприятием» этого места.
В других кадрах прячутся маленькие секреты. Дмитрий Шагин сфотографирован в студии, где до сих пор проходят концерты. Татьяна Назаренко сидит у собственной картины, на которой сама себе покупает кольцо. А Ростан Тавасиев смотрит в объектив, держа розового плюшевого зайца. Мягкие игрушки для него — рабочий материал: в собрании филиала хранится его «бегемотопись», холсты, по которым маленькие плюшевые бегемоты оставляют цветной след. Камиля Байдильдина среди современных портретов выделяет именно этот. «Это так трогательно, по-детски, но в то же время с очень чистой и откровенной душой», — говорит она.
Большим везением Заика считает портрет Франциско Инфанте с сыном Платоном. Весь день небо над дачей было «очень похожее на Балтийское»: то тяжёлый сумрак, то за две секунды яркое солнце. Уже под вечер они вышли сделать последний кадр. Он получился особенно трогательным. Кроме того, в объектив попали внуки художника, которых никто не просил позировать: они просто собирали вилами сено.
«Самое ценное — это время, которое фотограф провёл с портретируемым, потому что оно остаётся как сокровище. Ты помнишь тот день, помнишь, как он прошёл, о чём вы говорили», — признаётся он.
Чай давно остыл, ветер на крыше в Чертанове стих, сено на даче Инфанте убрали. Но в калининградской Третьяковке эти мгновения остались, перекликаясь с теми, что век назад так же бережно сохранил Роберт Иохансон.
Тем, кто захочет узнать о художниках больше, достаточно навести телефон на QR-код у входа. По нему откроются их работы из собрания галереи и история их выставок.
Экспозиция продлится до 28 февраля 2027 года, вход свободный. С 20 по 22 ноября в филиале проходит фестиваль «Искусство в объективе»: лекции о фотографии, кинопоказы и встречи.
12+
Автор: Анжелика Кубряк
Подписывайтесь на Калининград.Ru в соцсетях и мессенджерах! Узнавайте больше о жизни области в MAX, получайте ежедневный дайджест главного за сутки в Telegram и наслаждайтесь уютной атмосферой и фактами из истории региона — во втором телеграм-канале
Комментарии
Обсуждайте новости Калининграда и области в наших социальных сетях